Пока Александр Лукашенко будет оставаться у власти, политическая трансформация – невозможна

березень 2008 року

Виктор Каспрук

Интервью с белорусским независимым политологом Виктором Черновым

1. Господин Чернов, Александра Лукашенко «держит» на плаву его окружение. Этот базис Лукашенко создавал себе долго. Он методично удалял от власти, а то и от жизни, всех мало-мальски профессиональных людей, которые могли составить ему конкуренцию. Нынешний состав правительства и парламента — в большинстве своем «люди серые», полностью зависимые от Лукашенко. Возможен ли вообще в таком случае эволюционный путь развития политической ситуации в Беларуси?

Возможность эволюционного политического развития зависит, прежде всего, от природы действующего политического режима. Сказать, что белорусский режим является авторитарным, – значит, ничего не сказать, поскольку авторитаризм бывает очень разный. В данном случае перед нами персоналистский режим «левой» консервативно-популистской ориентации.

В персоналистском режиме политическая система зависит от одного человека, являющегося основным (если не единственным) источником власти, а не от уровня развития политических институтов, которые целиком оказываются в «собственности» правителя. Поэтому длительность существования такого режима определяется длительностью политической, а иногда и физической, жизни его лидера-основателя. И только от воли этой личности зависит, какой будет избран государственный политический курс, и то, как он будет воплощаться в жизнь. Поскольку реформаторы встречаются среди подобной публики крайне редко, то персоналистские режимы достаточно ригидны и чаще всего не поддаются глубоким трансформационным изменениям.

Сказанное особенно касается консервативно-популистских режимов «левой» ориентации. В зависимости от того, меняется ли отношение диктатора-популиста к вызовам модернизации или нет, персоналистский режим иногда может либо эволюционировать от радикального типа к консервативному (Египет в последние годы жизни А.Насера), либо на протяжении всего своего существования сохранять изначально радикальную (Бразилия при Ж.Варгасе) или консервативную (Словакия при В.Мечьяре) направленность. Однако истории пока неизвестны случаи переориентации левоконсервативных режимов личной власти в сторону радикального авторитаризма, нацеленного на последовательную модернизацию и демократическую трансформацию.

Пока Александр Лукашенко будет оставаться у власти, фундаментальная рыночная трансформация маловероятна, политическая трансформация – невозможна. Можно, правда, ожидать появления некоторых синдромов частичной политической либерализации, создания, например, чуть более благоприятных условий для деятельности независимых СМИ, политической оппозиции, структур гражданского общества. Поскольку власть может пойти на такие шаги, исходя лишь из соображений политической целесообразности и, прежде всего, под влиянием внешнеполитических факторов, то, как только изменится политическая конъюнктура, она вновь вернется к ужесточению своей политики в информационной сфере, по отношению к оппозиции и гражданскому обществу. Подобный сценарий политической модернизации, названный Х.Линцем «тупиковой либерализацией», уже однажды запускался в Беларуси. И он может повторяться неоднократно.

Некоторые белорусские аналитики и политики связывают надежды на либерализацию и даже постепенную демократизацию действующего политического режима с политическим возвышением Виктора Лукашенко, который де-факто стал сегодня первым после президента лицом в государстве. На мой взгляд, это глубокое заблуждение, основанное как на недостаточном понимании природы созданного здесь режима, так и на плохом знании людей, входящих в группировку В.Лукашенко.

Во-первых, пока речь идет отнюдь не о готовящейся передачи всей полноты власти сыну – Лукашенко-старший собирается править Беларусью еще довольно долго, как минимум, 20 лет – но об определенном перераспределении властных полномочий в пользу Лукашенко-младшего. Сегодня на него возложены задачи обеспечения безопасности (внутри- и внешнеполитической, экономической, финансовой, личной) «Семьи» и ее ближнего круга. На это Виктор получил полный карт-бланш от отца, который поддерживает его действия всей силой своего авторитета. Впрочем, не исключено, что в целях обретения В.Лукашенко необходимых аппаратных связей, управленческого опыта и доверия у номенклатуры, ему еще доведется поработать губернатором и в правительстве. Но, так или иначе, вряд ли стоит надеяться, что в рамках существующего режима когда-нибудь произойдет переход власти от одного президента к другому по мексиканскому принципу «dedazo» (большой палец), который уже неплохо опробовала российская правящая элита под названием «Преемник» (Ельцин – Путин, Путин – Медведев). Если абстрагироваться от других более или менее вероятных сценариев смены власти в Беларуси, то, скорее всего, эту страну в отдаленной перспективе может ожидать вариант «Наследник», схожий с вариантом северокорейским, сирийским или азербайджанским.

Во-вторых, хотя Виктор Лукашенко похож очень многим на своего отца, этой, скажем так, далеко нехаризматичной личности не удастся сохранить персоналисткую систему власти, выстроенную первым президентом. Режим при В.Лукашенко станет олигархическим, менее консервативным и популистским, хотя он сам и его окружение будут упорно держаться за власть, подавляя всякую политическую конкуренцию. В политических системах, где власть рождает собственность и богатство, а не наоборот, такие люди обычно хотят править вечно. Другой вопрос, что именно переход к олигархическому правлению откроет реальные перспективы политической и экономической трансформации белорусского общества.

2. Как-то президент Лукашенко изрек, что «ради сохранения спокойствия в стране я готов пожертвовать собственным разумом!» Белорусы эту «жертву» приняли?

Конечно, политическое поведение Лукашенко нельзя назвать рациональным в строгом смысле этого слова. Подлинно рациональным является только целерациональное действие, когда его субъект пытается соизмерить предельные выгоды и предельные издержки, связанные с достижением определенной цели, например, политической власти. Поэтому в экспертных кругах действия Лукашенко нередко оцениваются как иррациональные. Однако в рамках той системы ценностных координат, в которой действует президент, его поведение тоже по-своему рационально, точнее ценностно-рационально. Если власть оказывается для него не только целью, но и самоценностью, если ценность как цель действия и само действие совпадают, то тогда любые общественные и индивидуальные издержки, даже некоторое помешательство на почве власти, в расчет не принимаются. Но боюсь, что подданные вряд ли смогли заметить принесение этой жертвы на алтарь абсолютной власти, поскольку сами не вполне обладают политическим ratio. (В свое время Никита Хрущев отозвался о Сталине как о «сумасшедшем на троне», но подавляющее большинство советских людей свято верили в прямо противоположное.) Что же касается не подданных, а рационально мыслящих граждан, то для них подобные жертвы неприемлемы в принципе.

3. Белорусская толерантность как базовая черта национального характера на самом деле в нынешней конкретно-исторической ситуации приобрела форму конформизма – молчаливой терпимости ко всему происходящему и покорности. Режим Лукашенко так долго может существовать во многом благодаря этой покорности. Можно ли разорвать это замкнутый круг молчаливой терпимости?

Дело тут не в пресловутой белорусской толерантности, которая по большей части является пропагандистским мифом, взращенным на факте реальной этноконфессиональной терпимости белорусов. Политическая пассивность и покорность значительной части белорусского народа объясняются совсем другими чертами его национального менталитета, а также сильным влиянием российской и советской политической культуры.

К ментально-культурным причинам политической пассивности следует, прежде всего, отнести консервативность поведения, витальный прагматизм («абы горш не было»), изолированную обособленность существования, неверие в возможность изменить внешние обстоятельства своей жизни, высокую степень индивидуального приспособления к окружающим обстоятельствам, сосредоточенность на пространстве собственной частной жизни, заниженный уровень социальных запросов и притязаний. Отсюда вытекает такая фундаментальная черта доминирующей в Беларуси политической культуры, как восприятие политической системы как что-то заданного, могущественного и несокрушимого, которого невозможно понять и изменить, а потому лучше подчиниться и приспособиться. Это, в свою очередь, порождает настороженное отношение к любым общественным переменам, конформистскую лояльность ко всякому центру реальной власти, персонализированное восприятие власти, сильную ориентацию на властвующего лидера, склонность к единоначалию и скептическое отношение к легислативным институтам. Короче говоря, перед нами достойный образец смешанной, парохиально-подданнической политической культуры, которая типична для многих модернизирующихся обществ.

Разорвать замкнутый круг «политическая пассивность – авторитарный режим» можно лишь посредством быстрой социально-экономической модернизации, которая подвергает человека сильному воздействию новых образцов поведения, новых возможностей удовлетворения потребностей и тем самым необычайно расширяет горизонты его сознания и способствует росту качественно новых социальных ожиданий, стремлений и притязаний. Чем выше будет уровень материального благосостояния и образования, тем сильнее окажется разрыв между растущими ожиданиями и ограниченными возможностями их удовлетворения, что породит еще более мощные социальные фрустрации, чем мы наблюдаем сегодня. Это побудит людей артикулировать более высокие политические требования к власти и расширять свое участие в политике, что, в свою очередь, еще больше повысит требовательность к власти и расширит число политических акторов.

Правда, Беларусь относится к числу довольно жестких автократий, для которых характерна система хорошо отлаженного тотального политического контроля сверху вниз. Устойчивое повышение личного материального благополучия возможно лишь при условии лояльности к моносубъектной власти. Поэтому ожидать, что рост запросов и притязаний автоматически будет вести к постепенному расширению протестной активности, не приходится. Любая политическая нестабильность здесь может проявиться только внезапно и носить взрывной характер. Ситуацию можно сравнить с котлом с глухо задраенной крышкой, внутри которого растет давление. Наблюдатель не увидит выходящего пара – а вот взрыв он понаблюдать сможет.

Существует, однако, опасность, что на фоне низкого уровня институционализации белорусской политической системы резкий рост протестной активности породит политический хаос. Когда в стране нет легитимных и эффективных политических институтов, способных вести диалог и разрешать конфликты, то социальный взрыв становится особенно разрушительным. Политически мобилизованные социальные группы идут на широкое использование неконвенциональных и чаще всего экстремистских способов реализации своих требований. Поэтому любая, действительно нацеленная на модернизацию политическая сила должна отчетливо понимать, что поддержание в обществе высокого уровня национального единства, порядка и управляемости возможно лишь в том случае, если рост политической активности населения сопровождается формированием более сильных, сложных и автономных политических институтов (независимые партии, свободные выборы, легислатуры и др.).

Сегодня белорусский режим претерпевает существенные изменения, но они связаны не развитием политических институтов, а с характером и силой политической поддержки. Первые пять лет своего существования режим опирался в основном на безусловную, эмоциональную поддержку при почти полном отсутствии поддержки инструментальной, которая основывается на рациональном расчете издержек и выгод. Однако затем это соотношение стало меняться в прямо противоположную сторону. Сегодня власть все больше опирается не столько на эмоциональную, сколько на инструментальную поддержку рационально действующих обывателей, представляющих собой в основном средние слои общества (их не следует отождествлять со средним классом, которого в Беларуси порядка 4-6%) и ориентированных на потребление, материальный достаток, благополучие и стабильность.

Основным источником эмоциональной поддержки выступала персональная харизма президента. Но по мере социально-экономической стабилизации произошел процесс рутинизации харизмы, от чего харизматическая легитимность лидера снизилась, и общество стало постепенно склоняться к более рациональным оценкам проводимой политики. Именно эрозия эмоциональной поддержки вынудила власть, с одной стороны, ввести «идеологию белорусского государства», недавно обновленную идеей независимой Беларуси и призванную подкрепить пошатнувшуюся харизматическую легитимность режима его идеологической легитимацией, а с другой, направить основные усилия на увеличение инструментальной поддержки посредством активной социальной политики, что во многом стало возможным благодаря нефтяной ренте. Начиная с 2004 г. электоральный рейтинг главы государства вновь начал стремительно расти, и это стало, прежде всего, следствием столь же стремительного роста доходов населения, зарплат и пенсий, в результате которого в стране начался настоящий потребительский бум.

Смена доминирующего типа поддержки является, пожалуй, наиболее фундаментальным за последние годы изменением в режиме, которое создает для него принципиально новые угрозы и риски. Дело в том, что у инструментальной поддержки есть одна неприятная особенность: она условна и потому менее прочна и более подвержена эрозии, чем эмоциональная (безусловная) поддержка. Когда оба вида поддержки гармонично дополняют друг друга, мы имеем дело со стабильной и процветающей политической системой. В современных демократиях эмоциональная поддержка адресована в первую очередь национальному сообществу (государству) и политическому режиму, его нормам и ценностям, а инструментальная – конкретному правительству. Если правительство осуществляет неэффективную политику, то оно теряет инструментальную поддержку, тогда как оппозиция, наоборот, усиливает свое влияние в обществе и происходит очередная смена власти. Однако с политическим режимом ничего дурного при этом не происходит, поскольку он опирается на веру граждан в то, что его политические институты в наибольшей степени отвечают интересам общества. Но если политическая система не может обеспечить себя эмоциональной поддержкой или растратила ее и одновременно выясняется, что правительство проводит неэффективную политику, то граждане обычно отвергают не только правительство, но и всю политическую систему.

4. Однажды Лукашенко сказал: «Я свой народ за всем цивилизованным миром не поведу». Так что за это путь у Беларуси, ведомой Батькой? В какое-то неведомое далекое?

Это путь в наше недавнее советское прошлое. Интегральным политико-идеологическим качеством действующего политического режима является советский консерватизм. Эта своеобразная суб-идеология охранительства власти выражает не просто тоску советского традиционалистского сознания по умирающей эпохе, но его боевой дух, стремление исключить Беларусь из глобального процесса демократизации, реставрировать в модифицированном виде некоторые узловые элементы советского порядка.

Целью государственной политики является консервация (или реставрация) элементов прошлого троякого рода. Во-первых, это социально-экономические отношения и структуры, составляющие основу прежнего государственного способа производства – госсобственность на землю и основные средства производства, госпредприятия, колхозы-совхозы и т.д. Сюда же можно отнести и «высокий уровень социальной защищенности», который в условиях затратной экономики является скорее фантомом, нежели действительной реальностью для большинства населения (бесплатное высшее образование, бесплатное здравоохранение, достойное социальное обеспечение и т.д.). Во-вторых, это общественно-политические структуры, обеспечивающие господство правящего бюрократического класса (управленческая вертикаль типа «партия – Советы», государственно-общественные организации типа Федерации профсоюзов или БРСМ, безальтернативные формы коллективистской демократии, имитирующие всенародную поддержку и т.д.). В-третьих, это привычные символы, знаки, позволяющие советскому белорусу смыслообразовывать действительность, ориентироваться и выживать в ней (СССР, советские герб и флаг, обращение «товарищ», советские праздники, субботники, образы врага внешнего и внутреннего и т.п.).

Таким образом, вырисовываются узловые элементы советского порядка, которые обычно ассоциируются в сознании советского человека с «социальной справедливостью» и «уверенностью в завтрашнем дне». Но это именно элементы, соединённые с другими элементами, так же принадлежащими нынешней, посткоммунистической системе. Это, во-первых, отдельные элементы рыночной экономики, частная собственность, конкуренция, которые занимают подчиненное положение в рамках государственного способа производства. Они допускаются лишь в той мере, в какой служат инструментом экономического господства правящего класса, в результате чего в стране сложился монопольно-государственный капитализм, обрекающий ее на длительную отсталость. Во-вторых, суперпрезидентская система правления. Институт президента с практически неограниченными полномочиями и «президентская вертикаль» играют, в сущности, ту же роль, которая была у первого секретаря ЦК КПБ и секретарей парткомов соответствующего территориального уровня. Механизм «президентской вертикали» хорошо узнаваем и близок советским белорусам, ибо это лишь реставрация и модификация былой связки «партия – Советы». В-третьих, славяно-православные ценности, идея единения восточных славян на основе православной религии (усечённый вариант панславизма) и мессианская претензия на роль Беларуси как «духовного лидера восточноевропейской цивилизации».

Казалось бы, уместен вопрос: «Как можно сочетать такие разнокачественные элементы, как “советскость” и православие?». Но в том и дело, что для советского консерватизма православная идея, или (что то же самое) «русская идея», есть глубоко левая, социалистическая. В результате все её атрибуты вроде «общинности», «соборности», «добротолюбия», «справедливости» и т.д. прямо совмещаются с институтами государственного патернализма, составляющими каркас сложившейся в Беларуси общественной системы. И именно в сочетании этих столь разнородных, на первых взгляд, элементов выражается цельность советского консерватизма как идеологии защиты настоящего, уходящего корнями в советское прошлое, причём цельность реакционная.

5. Сегодня знаменитые «чарка и шкварка», стабильность стали восприниматься не как достижение, а как все более нарастающее упущение других более широких возможностей, которые столь очевидно стали видны в других странах. Как на это реагирует белорусское общество?

Большинство белорусов пока не осознают, что из-за отсутствия кардинальных рыночно-демократических реформ у них уже украдено 15 лет более качественной жизни и, возможно, будет еще украдено немало. Напротив, многие люди боятся радикальных реформ, думая, что от них станет только хуже. К тому же, в последние годы они действительно стали жить лучше, и это, заметьте, произошло без всяких там реформ.

Я уже упоминал, в 2005 г., благодаря нефтяной ренте, в стране начался потребительский бум, достигший своего пика в начале 2007 г. Причем рост товарооборота идет первую очередь за счет предметов длительного пользования (бытовой техники, автомобилей и т.п.). Кроме того, стал быстро развиваться рынок жилья, который также отвлекает значительные финансовые ресурсы. Одним из самых главных факторов потребительского бума стало беспрецедентное расширение института кредитования физических лиц. По данным Нацбанка, в 2006 г. по сравнению с 2004 г. объем кредитования физических лиц увеличился более чем в 64 (!) раза, в том числе и на строительство жилья. В результате многие домашние хозяйства начали переходить на новую потребительскую модель, характерную для среднего класса (квартиры, дома, автомобили). Причем рост расходов домашних хозяйств в 2006 – начале 2007 гг. в два раза превысил прирост ВВП.

Все «чудеса» белорусской социально-экономической модели производятся, прежде всего, за счет ренты, извлекаемой из чужих природных ресурсов. Поскольку этап «энергетические ресурсы в обмен на братские поцелуи» в белорусско-российских отношениях, судя по всему, завершается, то страна вновь оказалась на пороге глубокого системного кризиса, об угрозе которого большая часть населения не сразу, но догадалась.

Сейчас большинство людей заботят отнюдь не некие упущенные абстрактные возможности. 90% белорусов, по данным НИСЭПИ (декабрь 2007 г.), объял страх перед усиливающимся ростом цен. При этом почти 20% испытали настоящий шок от роста цен. Количество респондентов, отметивших, что их личное материальное положение ухудшилось за последние три месяца, увеличилось с 15% до 32%. По мнению социологов, острая реакция белорусского общества на весьма умеренный рост инфляции оказалась довольно неожиданной. По-видимому, основную роль сыграла «нефтегазовая война». Она показала всю зыбкость «белорусской экономической модели». На протяжении 2007 г. зрело понимание, что возникшие экономические трудности в будущем будут только нарастать. В этой ситуации хватило подорожания незначительной части товаров и услуг, как почти все общество тут же оказалось в состоянии сильной фрустрации.

6. Несмотря на авторитарный режим, Беларусь не отрезана совсем от информации из внешнего мира. Физически осязаемо приближение и вопиюще-режущий глаз пример Европейского Союза, который оказался уж в слишком непосредственной близости прямо за соседним углом погранично-пешеходного перехода Каменный Лог. Ощущается ли в Беларуси нынче «тлетворное» влияние Евросоюза?

На мой взгляд, влияние Евросоюза на Беларусь достаточно противоречиво. В целом приход Евросоюза на западные границы Беларуси сулит ей несомненные социально-экономические, политические и культурные выгоды, и у нас это хорошо понимают. Но если в одних случаях это влияние является исключительно позитивным, то в других – и позитивным, и негативным одновременно, а в третьих случаях – исключительно негативным (по крайней мере, в краткосрочной перспективе).

Расширение ЕС предоставило белорусским предприятиям хорошую возможность использовать партнерские связи в соседних странах ЕС для продвижения своих товаров на европейские рынки. Может усилиться инвестиционная привлекательность Беларуси, поскольку национальный капитал во вновь присоединившихся странах менее конкурентоспособен и в ряде случаев может быть вытеснен в более бедные соседние страны, не являющиеся членами ЕС. Позитивное значение имеют и совместные проекты по развитию инфраструктуры (дорожное строительство, обустройство границ, улучшение и доступность современных средств связи и пр.).

Повышение требований к качеству белорусских товаров и антидемпинговые меры могут показаться примерами того, как непосредственное соседство с ЕС негативно повлияло на Беларусь, в данном случае на ее внешнюю торговлю. Однако эти меры вынуждают белорусскую промышленность подтягивать свою продукцию до европейского уровня, быть более конкурентоспособной на новых рынках ЕС, что, в конечном счете, имеет для Беларуси самое положительное значение. Упрощение условий внешней торговли, например, введение в новых странах ЕС Единого таможенного тарифа, в результате чего средний тариф снизился вдвое, так же имеет как негативное, так и позитивное влияние на белорусскую экономику.

Беларусь пока мало использует новые открывшиеся возможности, поскольку особенности ее экономической и политической модели привели к очень низким инвестиционным и экономическим рейтингам. Крупный капитал по разным причинам не может прийти в Беларусь. Страна фактически не участвует в целом ряде европейских программ сотрудничества. Все это ведет к изоляции Беларуси. До тех пор, пока в политике белорусского руководства не наметятся либеральные тенденции, отношение ЕС к Беларуси будет оставаться прохладным.

Для белорусского населения самым негативным последствием расширения ЕС стало введение Шенгенского визового режима. Он административно и финансово осложнил непосредственные отношения между Беларусью и ее европейскими соседями. Правда, Варшава предложила Минску заключить соглашение об облегченном одностороннем въезде, согласно которому, польские граждане въезжают в Беларусь без визы, а Польша выдает визы белорусам бесплатно (насколько мне известно, подобное соглашение действует между Польшей и Украиной). Однако белорусское правительство отклонило это предложение.

Следует признать, что социально-экономические успехи новых членов ЕС, даже тех, кто непосредственно соседствует с Беларусью, пока оказывают на большинство ее жителей слабый демонстрационный эффект. Огромную роль играет в этом пропаганда в государственных СМИ, которые акцентируют внимание на проблемах и замалчивают достижения белорусских соседей. Независимые СМИ не обладают достаточно большой аудиторией, чтобы составить им достойную альтернативу.

Однако причины слабого влияния примера ЕС в Беларуси опять-таки кроются и в консервативных особенностях советско-белорусского менталитета. Приведу, казалось бы, парадоксальный, пример. Многие жители пограничного Бреста предпочитают «отовариваться» в соседней Польше, так как здешние товары в основном дешевле и качественнее тех, что продаются в Беларуси, да и ассортимент значительно шире. Однако на выборах эти же люди голосуют не за оппозицию, предлагающую европейский путь развития, а за представителей власти. Почему так? Одно из основных объяснений этого видимого парадокса заключается в том, что люди не верят в собственную способность изменить жизнь к лучшему и жить «как в Европе». Отсюда и неверие в оппозицию. Белорусы, сравнивая свою жизнь с более благополучной жизнью, допустим, «средних» поляков, нередко склонны делать самоуничижающие выводы, которыми они как бы оправдывают свое не самое лучшее материальное положение и консервативное нежелание что-либо менять. Так, от них часто можно услышать выражения типа «Хорошо там, где нас нет», «Мы – не Европа, мы – другие», «У нас так не получится», «В Европе нас не ждут» и т.п. Эти эмпирические наблюдения подтверждаются соцопросами. Согласно одному из опросов 2006 г., проведенных НИСЭПИ, 52% респондентов назвали себя «советскими людьми» и только 36% -«европейцами».

7. Как бы Вы могли охарактеризовать ценностные ориентации людей Беларуси?

Различные опросы показывают, что свобода не является главной ценностью даже для большинства белорусов с высшим образованием. Чаще свободе предпочитают материальное благополучие. Эта ценность обычно занимает, наряду со здоровьем и семьей, первые позиции в иерархии ценностных ориентаций большинства белорусов. Причем, в отличие от «среднего» европейца, для которого свобода – это, прежде всего, возможность реализовать свои гражданские права и обязанности, свобода в местных представлениях трактуется как «возможность быть самому себе хозяином». Так же высоко ценятся справедливость и порядок.

Почти все понимают, что отстаивать свои интересы можно, только активно вступая за них в борьбу. Однако политику они для этого подходящим способом не считают – у подавляющего большинства населения господствует стойкое убеждение, что на процесс принятия решений они повлиять не могут. Отсюда – высокая степень индивидуального приспособления к существующей общественной системе и, как следствие, политическая апатия, о чем мы уже говорили.

В результате белорусское общество можно назвать чем угодно, но только не жизнеспособным гражданским обществом. Как и во многих других странах бывшего СССР, оно демонстрирует низкий уровень гражданского участия, не обладает либеральными традициями и отличается низким уровнем социального доверия и социальной кооперации. Основная масса населения ориентируется на индивидуальные формы артикуляции своих частных интересов, государственный патронаж и не проявляет отчетливого стремления к гражданской самоорганизации. Очень медленно распространяется представление, что, объединившись, люди сами могут изменить условия своей жизни.

Сегодня, в отличие от бедных слоев общества, средние слои меньше верят, что успех приносит простое везение, и готовы упорно трудиться ради улучшения своей жизни. Труд они в два раза чаще называют в качестве источника богатства, чем везение, и в четыре раза чаще, чем нечестность. Однако во всех социальных группах еще высоко ценятся личные связи, а везение называется несколько чаще, чем образование и талант.

Как показывают опросы средних слоев общества, в иерархии самых важных человеческих качеств на первых позициях стоят профессионализм, честность, ответственность за себя и близких, а далее идут трудолюбие, предприимчивость, чувство собственного достоинства, чувство долга. В прочих массовых слоях профессионализм не находится в числе приоритетных ценностей, а лидируют честность, трудолюбие и ответственность.

8. Белорусские независимые политологи создали книгу «Мировые политические идеологии: классика и современность». Однако отдельной главы, посвященной идеологии белорусского государства, в книге нет. Причина простая – классическая наука такой идеологии не знает. Вы один из авторов книги. Насколько сегодня актуально подобное издание для Беларуси?

Начну с того, что все наиболее развитые современные демократические общества консолидированы на основе естественно сложившегося нормативно-ценностного консенсуса. Нормативный (процедурный) консенсус – относительно основных правил игры, политического режима и политических институтов, посредством которых разрешаются конфликты – заключается на уровне элит и получает зримое воплощение в действующей конституции. Ценностный (базовый) консенсус – относительно фундаментальных ценностей демократии – формируется на уровне всего национального сообщества и достигается при помощи порой довольно длительной политики социализации или ресоциализации населения, гражданского образования и воспитания.

Достижение нормативно-ценностного консенсуса предполагает постепенное объединение, интеграцию тех или иных базовых компонентов противоборствующих идеологических течений в одну, внутренне непротиворечивую и общепризнанную систему фундаментальных ценностей и регулятивных норм. Но для того чтобы какие-то идеологические принципы превратились в общие ценности, они должны пройти проверку историческим временем и отвечать национальным традициям.

Формирование нормативно-ценностного консенсуса является проблемой модернизирующихся обществ. Для таких обществ, как и для отдельных людей, размышляющих о том, каким должно быть содержание национального консенсуса, особенно актуальна тема мировых политических идеологий – либерализма, консерватизма, социализма и национализма. Эти социальные философии, или суперидеологии, представляют собой не только главные теоретические источники идеологического плюрализма, но и служат своего рода «строительным материалом», из которого в том или ином обществе на основе естественноисторического отбора и приспособления складывается определенная система фундаментальных общенациональных ценностей.

Беларусь, как и многие другие молодые национальные государства, находится только в самом начале сложного и противоречивого процесса формирования общенационального ценностного консенсуса. Однако власти решили этот процесс ускорить, в результате чего появилась так называемая идеология белорусского государства.

Феномен идеологии белорусского государства можно рассматривать в двояком смысле. С одной стороны, в его появлении отразилась объективная потребность в постепенном преодолении общественного раскола относительно фундаментальных ценностей, таких, например, как государственный суверенитет Республики Беларусь. Но в таком случае использование термина «идеология» некорректно, поскольку общенациональные ценности не носят идеологического характера.

С другой же стороны, «идеология белорусского государства» является именно идеологией (правда, с приставкой «квази»), поскольку она выражает, прежде всего, интересы правящей группировки и служит ее попыткам легитимации существующей власти. Будучи по своему конкретному содержанию идеологией советского консерватизма, она сверху навязывается всему обществу как якобы общая идеология, в результате чего ценностный консенсус носит имитационный и искусственный характер.

Закономерным следствием появления государственной идеологии стало введение сентября 2003 г. во всех государственных и частных вузах обязательного курса «Основы идеологии белорусского государства», а также идеологизация преподавания социально-гуманитарных дисциплин. Вышло и немало официальных учебников и пособий, посвященных государственной идеологии, тогда как альтернативная учебная литература по политическим идеологиям практически отсутствует.

Архаичность содержания белорусской государственной идеологии и принудительные методы ее распространения вызвали в целом негативную реакцию в педагогической среде. Но при этом большинство преподавателей испытывает острый недостаток знаний в вопросах научного определения политической идеологии, причин и времени ее происхождения, соотношения идеологии, общества и государства в демократических и недемократических системах, содержательных особенностей тех или иных идеологических доктрин. Немногие обращают внимание и на эклектический характер официальной идеологии, ее необоснованные претензии соединить коммунистическую идеологию с отдельными, субъективно избранными элементами либерализма и консерватизма, которые к тому же превратно интерпретируются. В результате степень сопротивляемости педагогов официальным идеологическим установкам оказалась довольно сниженной, что сделало их более податливыми для политического манипулирования. Например, многие, даже демократически настроенные, учителя искренне заблуждаются, полагая, что у государства все-таки должна быть некая своя особая идеология.

Теперь, я думаю, должно быть понятно, почему так актуальна для Беларуси тема мировых политических идеологий и их роли в современном обществе. Поэтому-то и родилась идея написания специального учебного пособия, которое помогло бы вузовским и школьным преподавателям с научных позиций разобраться в комплексе основных проблем, связанных с политическими идеологиями.

9. Вы недавно сказали, что белорусский вариант государственной идеологии в нормальном понимании – это не политическая идеология, а система взглядов, разработанная некой группой философов, социологов, политологов, которые пытаются выдать эти взгляды за общенациональные ценности. Так что общенациональных ценностей в Беларуси нет нынче вообще?

Как я уже сказал, Беларусь еще только переживает процесс формирования системы общенациональных ценностей. Формально элементы базового консенсуса присутствуют в двух первых разделах Конституции РБ, где говорится, что Беларусь – унитарное демократическое социальное правовое государство и декларируются некоторые либеральные, социал-демократические и национально-демократические ценности. На словах ни власть, ни тем более оппозиция эти ценности не отрицают. Однако для правящей элиты далеко не все конституционные нормы являются действительными ценностями. Для нее, например, как и для значительной части общества, не имеют особого значения гражданские права и свободы, политический и идеологический плюрализм, разделение властей, верховенство права. Пожалуй, ценностный консенсус между элитами заключен только по поводу значимости суверенитета Республики Беларусь, хотя у правящей элиты отношение к государственной независимости скорее инструментальное, нежели ценностное.

Еще хуже обстоят дела с процедурным консенсусом, который, в отличие от ценностного консенсуса, является отправным пунктом и обязательным условием демократизации. Белорусская оппозиция не признает законность двух последних референдумов (1996, 2004). Она оспаривает демократичный характер внесенных в их результате изменений в Конституцию, которые превратили Беларусь из президентской республики в суперпрезидентскую систему правления. Она требует, по меньшей мере, либерализации Избирательного кодекса, законодательства о политических партиях, общественных объединениях, СМИ и т.д.

Жесткое фиксирование и стабильность правил, например, полностью свободные от манипулирования («честные») выборы, являются предпосылкой для того, чтобы успешно регулировать неизбежные конфликты, возникающие при распределении политической власти, материальных ресурсов, социальных статусов. Достижение такого консенсуса, и особенно согласия элит с правилами разрешения конфликтов, не позволяет политической борьбе вылиться в «войну всех против всех». Поэтому пока белорусские элиты не придут хотя бы к процедурному консенсусу, переход к демократии будет невозможен.

Что же касается «идеологии белорусского государства», то она даже отдаленно не напоминает общенациональную мировоззренческую доктрину, поскольку представляет собой логически противоречивую систему взглядов, которая для одной части общества неприемлема, а для другой – глубоко безразлична. Творцы этой системы попытались совместить принципы советско-православного консерватизма с чужеродными ему либерально-консервативными элементами. С одной стороны, отрицается индивидуализм, взамен которого утверждаются коллективистские ценности, с другой – их пытаются совместить с идеей «жесткой конкуренции». С одной стороны, за людьми признается право на стремление к благосостоянию, а с другой – это естественное стремление тут же одергивается культивированием заниженных запросов и требованием бесплатного труда на «благо общества». Там, где некоторые ценности (например, коллективизм и индивидуализм) надо разводить по разным нишам человеческой жизни, их почему-то сталкивают лбами, противопоставляют друг другу. И, наоборот, там, где один принцип вытекает из другого (например, индивидуализм – конкуренция, стремление к личной выгоде – общее благо), их пытаются развести по разные стороны искусственно возведенной идеологической баррикады.

Короче говоря, вместо идеологического синтеза нам предлагают идеологизированную эклектическую похлебку, в которой плавает пара тощих истин и десяток увесистых заблуждений. В этом смысле даже коммунистическая идеология может заслуживать большего уважения, поскольку это действительно цельная, внутренне не противоречивая политико-философская доктрина. К тому же, она вошла в историю как самый впечатляющий по силе эмоционального воздействия проект, которому долго удавалось сохранять свою притягательность даже в статусе государственной идеологии тоталитарных коммунистических режимов. О творении белорусских официальных идеологов подобного не скажешь – уж слишком скуден его мобилизационный потенциал.

10. Уместно ли вообще употреблять «государственная идеология» употреблять к тоталитарным обществам, в которых запрещены все другие идеологии?

Именно потому, что все другие идеологии государством запрещены или возможности их влияния на общество значительно ограничены, идеология правящей политической группы по определению становится государственной, даже если в качестве таковой она не продекларирована. Государственная идеология – это идеология, которая навязывается обществу всей силой государственной власти как единственно верное политическое учение.

В тоталитарных и посттоталитарных режимах государственная идеология в принципе не допускает альтернативных идеологических воззрений, которые объявляются ложными и враждебными. В СССР такой идеологией считался марксизм-ленинизм, в гитлеровской Германии – национал-социализм, в Италии при Муссолини – фашизм. В таких системах государственная идеология обязательна для всех. Она делит общество на просвещенную элиту, постигшую абсолютную истину, и темную массу, которую надо вразумлять и перевоспитывать, для чего создается мощная система идеологической обработки населения, манипулирования массовым сознанием. При этом всякое инакомыслие подавляется, ибо без единой идеологической веры невозможно массовое послушание.

Типично авторитарные режимы, в отличие от тоталитарных и посттоталитарных государств, не имеют единой идеологии, поскольку они не претендуют на радикальную переделку общества и личности. Обычно они основаны на размытой концепции национального интереса. Говоря словами Х.Линца, авторитарные режимы легитимируются, прежде всего, через «менталитеты», а не через идеологии. Однако среди авторитарных лидеров встречаются и такие, кто в погоне за легитимностью пытается конструировать разного рода собственные идеологии и даже объявлять их государственными, хотя на самом деле все они, как правило, оказываются псевдоидеологиями. В подобных случаях другие идеологии не обязательно подлежат запрету, хотя каналы их артикуляции существенно ограничиваются. Беларусь принадлежит к разряду именно таких государств.

11. Как-то Вы сказали, что «На мой взгляд, никакого конкретного плана действий у оппозиции нет. Есть только различные предложения по разработке такого плана. Есть различные идеи. Одни более реалистичные, другие — менее, третьи вообще просто фантастичны». А с чем теперь приходит к будущим парламентским выборам оппозиция? Если у нее шансы объединиться?

В последние годы белорусская оппозиция значительно поумнела. Сегодня почти все поняли необходимость выработки общей политической стратегии и консолидации всех оппозиционных сил вокруг конкретного сценария действий. В результате создана относительно широкая коалиция «Объединенные демократические силы». В ее состав вошли практически все более или менее влиятельные оппозиционные партии и движения. В конце мае 2007 г. состоялся 6-ой Конгресс демократических сил, на котором была представлена и одобрена Стратегия ОДС на период до первых свободных выборов.

В этом документе Беларуси предлагается «путь мирной эволюции от авторитаризма к демократии» как более предпочтительный по сравнению с «массовыми неуправляемыми протестами населения» и «номенклатурным переворотом». Основными компонентами выработанной стратегии являются диалог с обществом и элитами, давление на власть и диалог с властью. Переговоры на высшем уровне станут следствием давления на власть со стороны общества и национальных элит и гарантией от возможного переворота или социального взрыва. Результатом переговоров должны быть проведение в стране свободных выборов, формирование коалиционного правительства и начало комплексных реформ.

Насколько реалистична эта стратегия? В начале нашего интервью я уже высказал ряд аргументов, заставляющих усомниться в возможности эволюционного варианта политического развития в сторону демократии в рамках персоналистского режима. В среднесрочной перспективе не исключен комбинированный вариант развития событий, когда в той или иной мере последовательно будут реализованы различные сценарии (массовые акции протеста – переворот «сверху» – переговорный процесс – ?). В конечном счете, все будет зависеть от соотношения сил между властью и оппозицией, которая, несмотря на свое объединение, вероятно, еще не скоро составит реальную угрозу политическому господству правящего класса.

Разумеется, нынешнюю белорусскую оппозицию еще нельзя назвать и достаточно консолидированной политической силой. Партии, составляющие так называемую «Европейскую коалицию» и, в особенности, движение «За свободу», возглавляемое экс-кандидатом от ОДС на пост президента А.Милинкевичем, де-факто вышли из состава ОДС и действуют по своим собственным планам, не всегда согласовывая их с Политсоветом ОДС. Однако эти силы крайне слабы в структурном отношении. Поэтому о факте раскола оппозиции говорить не приходится.

Почти все субъекты ОДС собираются участвовать в предстоящих парламентских выборах, хотя и полагают, что эти выборы будут несвободными и несправедливыми. Они рассматривают избирательную кампанию часть более широкой политической кампании борьбы за власть, как один из инструментов реализации стратегии ОДС и как легальную возможность работы с избирателями, катализатор роста их демократической активности. В рамках общего соглашения о принципах участия в выборах в Палату представителей, принятого летом 2007 г., был создан Комитет начальников избирательных штабов, а недавно утвержден (правда, с большими трудностями) список демократических кандидатов во всех 110 округах Беларуси. Уже этот результат, считают аналитики, можно рассматривать как определенный успех оппозиции. Сейчас разрабатывается стратегия кампании, готовятся текст послания избирателям, общий слоган и другие лозунги кампании, формируются команды кандидатов, инициативные группы по сбору подписей и т.д.

12. Оппозиция ищет способ консолидации, склейки, связки разных политических сил, способ поддержания коалиции. Но возможна ли за нынешними реалиями какая-то политическая цель, связанная с изменением соотношения сил в обществе?

У оппозиции нет проблем с формулированием общеполитических целей, которые близки и понятны всему демократически ориентированному электорату. Главной целью ОДС является «свободная и процветающая Беларусь». Основные условия достижения поставленной цели – соблюдение прав и свобод человека, политическая и экономическая независимость, демократическая система управления, социально ориентированная рыночная экономика, международная открытость.

Проблемы начинаются тогда, когда эти, казалось бы, очевидные истины оппозиция пытается донести до неопределившихся избирателей? Многие из идей оппозиции не понятны простому человеку, кажутся абстрактными и далекими от проблем его обыденной жизни. В стране, где свобода не является первоочередной ценностью, оппозиции следует отказаться от своего ценностного пуризма и сделать акцент на социально-экономической проблематике, максимально приближенной к нуждам и запросам простых граждан. Оппозиция только тогда сумеет завоевать доверие большинства избирателей и тем самым изменить соотношение сил в обществе, когда все силы бросит на защиту их насущных интересов, например, на организацию социальных акций под очень конкретными социально-экономическими лозунгами и т.д. В ходе этой борьбы социально-экономические требования сами по себе перерастут в политические.

13. Власть «сбрасывает» социальные обязательства, причем не только на протяжении последнего времени – на протяжении всех уже почти 15 лет правления Лукашенко. То есть снижает свою ответственность за жизнь людей. Но при этом контроль над жизнью людей постоянно возрастает. В итоге это приводит к тому, что те люди, которые готовы взять ответственность за свою жизнь на себя, не участвуют в жизни страны или просто уезжают из нее или исключаются из «видимой картины жизни». Не может ли стать подобная утечка критической?

К сожалению, за прошедшие 10-15 лет в другие страны на постоянное место жительства выехало немало людей, причем довольно энергичных и предприимчивых. Если не удается голосовать «против» руками, то тогда голосуют ногами. Однако современная ситуация далека от того, чтобы стать критичной. Насколько мне известно, в последние годы эмиграционный поток значительно сократился. Боле того, говорят, что сейчас количество людей, въезжающих в Беларусь на ПМЖ, превышает количество выезжающих из нее. Видимо, почти все, кто мог съехать из страны, уже съехали. Но боюсь, что не горами новая волна эмиграции. Так, вызывают обеспокоенность данные опросов НИСЭПИ, согласно которым каждый третий белорус (33.5%) хотел бы переехать из Беларуси в другую страну на ПМЖ, если бы у него была бы такая возможность. Особенно тревожат эти данные по молодежи: 54% (!) респондентов в возрасте до 30 лет желают переехать в другую страну. Все это говорит о том, что большинство людей совершенно не устраивают тот жизненный стандарт, который им может предложить белорусское патерналистское государство.

14. Но существует, впрочем, один фактор патерналистского государства, который в принципе не тронут – это занятость. В Беларуси спрос на рабочую силу превышает ее предложение…

Если верить отчетам чиновников Минстата, то безработица в Беларуси практически отсутствует. Уже немало лет она колеблется в районе отметки в 1%. Однако, в отличие от ЕС, России и ряда других стран, в которых безработицу определяют каждый квартал на основании выборочных опросов, белорусский Минстат дает лишь численность официально зарегистрированных безработных. Отсюда и столь выгодная для белорусской власти сравнительная статистика.

На самом деле, как показывают регулярные опросы НИСЭПИ, проблема безработицы актуальна в глазах каждого третьего жителя Беларуси. Во-первых, огромное количество людей самостоятельно ищут работу. Они не регистрируются в центрах занятости, поскольку и без того мизерное пособие нужно еще отработать на общественных работах. Довольно значительна безработица среди молодежи и женщин. Во-вторых, из-за переполненности складов нереализованной продукцией производственные мощности большого числа предприятий не загружены в полную силу, поэтому люди работают неполную рабочую неделю, а иногда их выгоняют в неоплачиваемые отпуска. Поэтому реальная безработица, методикой определения которой Минстат предпочитает не пользоваться, превышает официальные данные в разы (правда, достоверная информация отсутствует).

Действительно, спрос на рабочую силу кое-где превышает ее предложение, но это происходит потому, что людей не устраивают размеры предлагаемых заработков. За последние годы население настолько привыкло к быстрому росту своих доходов, что заработная плата в 300 USD сейчас не представляется высокой. (Нередко столичные предприятия не могут найти высококвалифицированных рабочих даже на 500 USD.) В результате сотни тысяч белорусов регулярно выезжают за более высокими заработками в Россию, Украину, Польшу и некоторые другие страны.

15. Один из белорусских экспертов как-то сказал, что, несмотря на все «наша система предоставляет такое число возможностей смыться от нее – хотя бы на полдня. Вы можете себе представить кубинцев, барражирующих на резиновых лодках между Майами и Гаваной каждый уикенд?» Вы разделяете подобный взгляд?

И да, и нет. Обе страны справедливо считаются несвободными. Но Беларусь, это, конечно, не тоталитарная Куба. Несмотря на авторитаризм, наша страна является более открытой и в чем-то более свободной, чем «Остров свободы». Например, в отличие от кубинцев, белорусы могут относительно свободно перемещаться, покидать страну и возвращаться в нее. Тут другая проблема. Граждан, несогласных с политикой правительства, столь много, что по примеру кубинских диссидентов выехать за границу всем не удастся. Единственная возможность действительно «смыться» от системы – изменить ее.

16. Могут ли новые вызовы привести к дезорганизации системы, созданной президентом Александром Лукашенко?

Запас прочности белорусской социально-экономической и политической модели определяется, прежде всего, возможностями правительства концентрировать материальные ресурсы, чтобы сохранять дистрибутивное равенство и тем самым воспроизводить массовую инструментальную поддержку. Судя по всему, эти возможности пока не исчерпаны, хотя получать ресурсы в новых внешнеэкономических условиях становится все труднее, как и добиваться равновесия между ростом производства и дистрибутивным равенством. Поскольку по мере нарастания экономических трудностей будут только усиливаться, с одной стороны, давление на бюрократию «сверху», а с другой, чувства фрустрации и недовольства в средних слоях, уже привыкших к постоянному росту доходов, опережающему экономический рост, то следует ожидать возникновения в управленческих структурах конфликтного перенапряжения, последствия которого пока сложно прогнозировать.

17. Каким Вам видится будущее Беларуси?

Беларусь обречена стать подлинно европейским и демократическим государством, но для этого ей предстоит пройти долгий тернистый путь.

Виктор Чернов – независимый политолог

Advertisements
Опубліковано у Uncategorized | Теґи: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , . | Додати в закладки: постійне посилання на публікацію.

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s